Как мы пытались купить дом -- часть девятнадцатая, предпоследняя

Я бесновалась два дня. Я плакала без перерыва, я не могла успокоиться. Я оплакивала свои усилия, я оплакивала несбывшийся дом, я оплакивала всё на свете, но больше всего я не оплакивала ничего, но из меня выходило всё то, что столько времени копилось, что столько времени мной сдерживалось. Я не давала себе ни минуты поблажки почти полгода, и сейчас, когда я поняла, что всё кончилось, я разрешила себе всё, что угодно.Я очень редко жалуюсь, еще реже я жалуюсь на него -- это наше внутреннее, мы сами разберемся, а если не разберемся, то тогда закончим всё это к чертовой матери, тоже бывает, не мы первые и уж точно не мы последние. Так бывает у многих, но для чего выносить, как можно рассказать, что человек, которого я сама выбрала, который еще вчера был самым прекрасным, самым ласковым, самым хорошим, несмотря на ссоры, несмотря на ворчание, несмотря на дурацкий характер (знала, что покупала, чего теперь-то) -- вдруг стал плохим. Это была не первая ссора, это даже не было первой сильной ссорой, это была вообще не ссора. Чего тут ссориться -- ему плохо, но он не может. Это же не назло. Но ничего из этого я на тот момент не понимала и не хотела понимать. Я понимала одно -- я его ненавижу, не-на-ви-жу. Ненавижу так, что перехватывает в горле, ненавижу так, что не могу дышать, ненавижу так, что когда слышу голос, у меня подкатывает к самому горлу что-то такое, что просится наружу, и то, что я, несмотря ни на что, старательно сдерживаю. Я не могла сказать ему ничего из этого, я вообще не могла сказать ему ничего. Он перестал быть моим, он перестал быть кем-то, я не понимала кто он такой и за что мне это всё. Мне было неимоверно жалко себя, так жалко, что когда я в очередной раз только начинала об этом думать, слезы текли ручьем и не хотели останавливаться.Далее...

Как мы пытались купить дом -- часть четырнадцатая из многих

К тому времени я значительно поумнела. Я, к примеру, наконец поняла как работают ипотеки и все эти проценты. В самом начале, это может показаться смешным тому, кто в этом понимает, и я и Ыкл рассуждали так: вот ипотека, вот сумма, которую мы берем, вот та, которую теоретически должны вернуть. Соответственно, отнимаем одно итого от другого, делим на количество лет, умноженное на двенадцать месяцев в каждом году, и получаем сумму, являющуюся той частью, которую забирает у нас банк на свои проценты каждый месяц. Всё казалось логичным. Я никак не могла понять почему брокер раз за разом повторял, что в первые два года сумма выплачиваемой самой, собственно, ипотеки, составляет какую-то смешную часть от месячной выплаты. С моей точки зрения, это должно было быть равномерное распределение и потому мне казалось, что мы плохо друг друга понимаем. Но после того, как он, несмотря на мои заверения что я всё поняла, попросил меня внимательно послушать, я послушала и вдруг поняла, что все мои рассуждения невероятно глупы. Распределение было совершенно не равномерное, и теперь, когда я понимала как считать, я наконец поняла, что только через десять лет мы придем к ситуации, когда месячная выплата едва-едва начнет делиться пополам -- половину будет составлять наша выплата самой ипотеки и половина будет уходить банку. Я внезапно поняла, что покупка этой самой недвижимости, за исключением случая, когда есть возможность купить ее за наличные или почти за наличные, практически ничем не отличается от аренды -- только в данном случае нам сдавал дом не конкретный человек, а организация -- кредитор. Далее...

Как мы пытались купить дом -- часть одиннадцатая из многих

На следующий день я должна была встретиться с мастером на все руки. Наша встреча была назначена на половину второго, потому я невероятно быстро покормила девицу, быстро пообедала, не успев ничего убрать, оставила их всех за столом и убежала. Я люблю приходить раньше минут на десять, а лучше на пятнадцать. Я очень не люблю когда кому-то приходится меня ждать, самой же подождать мне не сложно. Я спокойно шла, зная, что у меня в запасе еще двадцать минут, как зазвонил телефон. Звонил мастер.-- Здравствуйте, -- приветливо начал он, я же немедленно подумала, что он скажет, что опаздывает, -- вы в дороге?-- Да, -- ответила я и, на всякий случай добавила, -- но я могу подождать, если нужно.-- Да нет, -- засмеялся он, -- я уже здесь, потому хотел узнать когда вы здесь будете.-- Буквально через три минуты, -- быстро пробормотала я и начала бежать что есть мочи.Я добежала за три минуты, запыхавшаяся, в маске, растрепанная -- я выглядела как сумасшедшая, как есть, местная сумасшедшая. А ведь оделась красиво, причесалась. В этот карантин -- даже такой выход, тоже выход. Он стоял метрах в ста от дома, прямо на углу. Он там был один и радостно махал мне рукой.-- Простите, -- начала оправдываться я, -- мне казалось, что мы договорились на половину второго, но может я перепутала, -- я легко взяла вину на себя.-- Нет-нет, -- рассмеялся он, -- ничего вы не перепутали. Просто я всегда люблю приходить гораздо раньше. Очень не люблю, знаете ли, когда меня приходится ждать. -- он опять рассмеялся, а мне стало хорошо и легко. Он был большой -- высокий, плотный, круглое лицо, добрые с бесенятами глаза. Он был весь какой-то невероятно уютный, как огромный плюшевый мишка.Далее...

Как мы пытались купить дом -- часть четвертая из многих

На следующее утро я проводила чадо в школу, Ыкла на работу, дитя в сад. Прощаясь, Ыкл смущенно сообщил мне, что было бы просто прекрасно, если бы я вдруг, пока они где-то там, нашла бы нам прекрасный дом. Чтобы ровно такой, как нам хочется, и чтобы прямо здесь -- метрах в ста от нас. Я же не волшебник, -- пробурчала я, -- мне его что, из воздуха сотворить? Мы посмеялись, они ушли, я пошла работать. Посреди работы мне позвонила соседка узнать чем всё вчера кончилось. Я всё подробно рассказала, также сообщив, что теперь я знаю почему этот дом был таким дешевым. У того была простая причина -- это был дом, который раньше принадлежал муниципалитету. Что это вообще такое: когда-то давно, когда в Англии был практически социализм, здесь строили дома для бедных. Все эти дома принадлежали муниципалитету и они их выдавали тем, кому считали нужным. Как правило, тем, кто ни при каких условиях не могли себе позволить не то что купить, но даже арендовать. Но около пятидесяти лет назад социализм начал подходить к концу -- именно тогда все муниципалитеты начали продавать свои дома в частное владение. Их продавали тем, кто уже в них жил с условием, что они не могут его перепродать раньше, чем через пять, если не ошибаюсь, лет. После этого срока с домом можно было делать всё, что угодно. И эти дома, несмотря на то, что прошло много лет, что сменилось много владельцев, что во многих из них шикарные ремонты -- они стоят значительно дешевле обычных домов. Что, на самом деле, несколько странно, так как построены они на совесть. Да, они не очень красивые снаружи, без красивых пузатых эркеров, которые присутствуют во всех домах постройки тридцатых годов, но они добротные -- по крайней мере те, за которыми нормально следили. И дом, который мы упустили, был именно таким. Потому он и стоил, на первый взгляд, дешево. Но это только на первый взгляд, так как было бы нечестно сравнивать цену на этот дом с ценой на дома постройки тридцатых -- разница составляет порядка двадцати пяти-тридцати процентов. Так что, в своей весовой категории, он дешевым, на самом деле, не был.Далее...

Как мы пытались купить дом -- часть первая из многих

Мне хотелось записать всё это исключительно по завершении, я всё надеялась на эффектное возвращение, но на данный момент оного пока не предвидится, а молчать больше нет мочи. Начиная данное повествование я совершенно не представляю сколько в нем будет частей, но также понимаю, что хочу всё записать пока это относительно свежо -- пока свежи восторги и слезы, прыжки от экстаза до глубокого разочарования, и всё прочее, что долго копилось -- накопилось столько, что переливается через край и требует выхода.Итак. Начнем с первой части -- увертюра. Если кто-то, проживающий на территории Англии и не являющийся прямым потомком Вандербильта со всеми отсюда вытекающими следствиями и последствиями вам когда-нибудь скажет, смеясь и кокетливо опуская глаза долу, что он тут совершенно случайно, просто проходя мимо, ничего такого не имея в виду, купил дом -- не верьте. Одно я теперь знаю совершенно точно -- это лукавство, кокетство и ничего более.Никогда, слышите, никогда я не проходила через такое количество мучений, стрессов, слез, восторгов и прочих невероятно сильных ощущений как за последние полгода пока мы пытались купить дом. Бог мой, если бы я знала всё то, что я знаю сегодня, полгода назад, я бы плюнула на всё и даже не начинала бы. Впрочем, черт его знает, может и начала бы, поскольку являюсь увлекающейся натурой и любой проект, требующий смекалки, логики, не очевидных решений, вызывает во мне азарт. Но начав что-то такое мне очень тяжело остановиться, тяжело выйти не закончив. Наверное поэтому (но не только) меня бросает от слез к экстазу и обратно -- всё это в течение пары часов.Далее...

Аттракцион на пару часов

Меня сфотографировал Ыкл в дивных (подаренных им) розовых гольфах. Я самой себе кажусь прекрасной и невероятной (и совершенно чиканутой, как говорит мой папа), потому делюсь. Фотографию через пару часов уберу, простите заранее, не люблю этого. (вокруг бардак, но позади ёлка -- нет, до идеала мне далеко)

Обо всём остальном постараюсь скоро написать.



IMG_4286.JPG



источник - inkognitoninkogniton 
[1 ссылок 62 комментариев 5300 посещений]
читать полный текст со всеми комментариями

Я послала М. фотографии под названием "неделю спустя". М.

Я послала М. фотографии под названием "неделю спустя". М. восклицает -- ты монстр, как ты это сделала? Такого не может быть! Ты точно сама рожала? Я рдею, конечно, но жалуюсь, что всё еще два с половиной лишних килограмма и всё еще три лишних сантиметра на талии. Нет, -- перебивает меня М. -- ты не монстр, ты хуже, для таких, как ты, вообще нет названия! Ты еще жалуешься?! Я, -- смеется она, -- родила сто лет назад, а у меня всё еще лишних килограммов десять, а ты жалуешься на два? С половиной, -- презрительно добавляет она после короткой паузы. Что такое два с половиной, -- подчеркивает, опять слышится презрение, -- килограмма? Четверть от десяти, -- немедленно реагирую я. И вот в этом вся ты, -- многозначительно резюмирует М. Она всё расспрашивает как я на это решилась, как я себя чувствовала, я же хвастаюсь -- я, -- говорю гордо, -- продолжала каждый день мыть полы практически до самых родов, только последние пару недель не могла! Зато сейчас, -- продолжаю буднично, -- я опять их мою каждый день, только теперь нечем гордиться, мою и мою, чего тут гордиться. Ага, -- восклицает М. -- теперь я поняла как ты так быстро вернулась в форму! Может, -- продолжает задумчиво, -- мне тоже начать мыть полы каждый день, может, в этом и есть спасение?! Новый ребенок, доложу я вам, это не только бессонные ночи, это не только сплошной плач, это не только непонятное нечто, заполнившее всё время и пространство. Это, при правильном подходе, еще и прекрасный гимнастический снаряд, позволяющий максимально быстро вернуться в форму. Всего-то надо лечь на пол (на спину), взять снаряд в руки и поднимать его вверх сто пятьдесят раз. И так пять раз в день. Снаряд, правда, иногда изворачивается, иногда крутится, иногда кричит, но всё это можно игнорировать, так как благих целей тут не одна, а целых две -- молодая (или не очень) мама возвращается в форму, а новорожденное нечто учится держать голову. Через тернии, так сказать, к звёздам. А что выражает недовольство, так то понятно -- если меня заставить бежать десять километров и не давать передышки, я еще не так кричать буду. Ничего страшного, неужели я такой изверг, что не дам любимому ребенку немного поорать. Ведь лёгкие тоже полезно развивать, не менее важно, нежели держать голову. Далее...

О сегодняшнем, опять пунктиром

Сегодня девице исполнился месяц. Наконец-то я собралась записать остатки -- то, что еще помню и не хочу забыть. Всего понемногу, исключительно пунктиром.--- Немного о родахВ больнице нас, думаю, запомнят надолго. Несколько раз в процессе раздавался громкий смех акушерок и медсестер. Я всё никак не могла понять почему они смеются. Они просили меня приподняться, чтобы поправить простынь, я приподнялась, после чего раздался громкий смех. Я рассказывала об этом В., всё удивлялась и не могла понять отчего они так смеялись. Они сказали, рассказывала я, что никогда не видели такую активную роженицу; вот что это значит? -- удивлялась я. Ты что, -- немедленно среагировала В. -- мостик там сделала? Ну да, -- растерянно отвечала я, -- так себе мостик, честно говоря, на тройку, больше не смогла. Вот потому и смеялись, -- захохотала она в ответ. Всё равно не понимаю, -- еще более растерянно отвечала я. Ты как маленькая, -- всё никак не могла успокоиться В. -- ты себе представляешь роженицу, которой вкололи эпидуральную анестезию, которая с минуты на минуту родит и, несмотря на это, делает мостик?! Даже на троечку, -- поспешно добавила она. Но они же сами сказали мне приподняться! -- настойчиво повторяла я, -- сказали так, как только могу. Вот я и старалась! А они, заразы, -- добавила я, подумав, -- смеялись над бедной старой рожающей, ничего не соображающей женщиной! И еще и еще просили приподняться!Но даже не этим запомнят нас в этой больнице. Тут следует заметить, что я крайне суеверная -- вот пусть сначала родится, тогда всем расскажем, пусть сначала родится, тогда купим подгузники, пусть сначала родится, тогда выберем имя, пусть сначала родится, тогда в очередной раз распакуем оставшиеся от чада вещи. В общем, пусть сначала родится, а всё остальное -- потом, потом, потом. В больницу я пришла с чемоданом среднего размера, который был забит. Но в нем не было ни одного подгузника, ни одной влажной салфетки, ни одной единицы детской одежды. В нем было несколько книг, в нем были тетради, статьи (как же мне иначе работать?), в нем было немного моей одежды и банных принадлежностей (как же я иначе продолжу ухаживать за лицом? а не ухаживать нельзя, вот родится, посмотрит на меня такую, неухоженную и как пить дать -- минимум десять лет психотерапии обеспечены! хорошо, что успела подстричься, иначе точно у ребенка был бы культурный шок). А больше в нем ничего не было и быть не могло -- во-первых, пусть сначала родится. Во-вторых, в него всё равно больше ничего не помещалось.Далее...

Oops! I did it again. Лисса (краткое содержание, пунктиром)

Вы мне не поверите и просто не поймете. И нет, я совсем не про то, что в космосе страшней, чем даже в дантовском аду. Я про то, что у нас тут совершенно случайно появилась еще одна девица -- Лисса. Девица тонка аки березка, интеллигентна (в отличие от родителей) лицом и душой, и прекрасна аки самое настоящее персональное чудо. А начиналось всё очень странно. После того, как в январе у меня вдруг начала, не переставая, болеть голова и мне вдруг стало становиться (без всякого предупреждения и всяких на то причин) то жарко, то холодно, я, как порядочный человек, спросила у гугла что со мной происходит. Рассказав, естественно, не скрывая, сколько мне лет и как я дошла до жизни такой. Гугл неутешительно сообщил, что это старость -- всё, старушка, вздохнул гугл, совсем стара стала. Но не расстраивайся, быстро добавил он, выплюнув мне в лицо очередные десять тысяч ссылок из серии "как и куда прикладывать подорожник, чтобы облегчить симптомы раннего климакса", я тебе помогу. Помогай, вздохнула я, и пошла искать корзинку для подорожника. По дороге посмотрела в зеркало, топнула ногой -- хороша, чертовка; отказалась от мысли о корзинке и пошла покупать тест на беременность. Я сама точно не понимала для чего я это делаю -- всё, старухой стала, смирись, говорила я себе, до конца не решив что меня обрадует больше -- ранняя старость или поздняя молодость. Я методично обошла все наши ванны, всё надеясь, что от перемены места тест перестанет сходить с ума и показывать что-то невообразимое. Но ни на первом, ни на втором, ни на третьем этаже, тест не сдался -- что ты от меня хочешь? -- нагло смотрел он на меня своим сумасшедшим жирным плюсом, -- я, что ли, виноват?! Сама заварила, сама и расхлёбывай! Вот, -- сунула я Ыклу тест под нос, -- чего делать будем? В каком смысле? -- удивился Ыкл. В прямом! -- отчаянно выдохнула я, -- куда мне, я же не сумасшедшая, -- заговорила я речитативом, -- я уже старая, ты вообще помнишь сколько мне лет?! Три! -- бодро отрапортовал Ыкл. Дурак, -- возмутилась я. Сама дура, -- парировал он. Конечно, дура, -- согласилась я, -- кто же еще согласится жить с дураком! Мы помолчали и посмотрели друг на друга. Что делать будем? -- вздохнула я. Всё будет прекрасно, -- сообщил он мне, проигнорировав мой отчаянный вопрос.Далее...

Это уже не хроники, конечно, но пока, на самом деле,

Это уже не хроники, конечно, но пока, на самом деле, ничего особенно не изменилось. Лишь только ощущение, что время стремительно утекает -- только вчера был июнь и вот уже невыносимо жаркий август. Впрочем, это тоже постоянное ощущение. Мы долго думали ехать ли нам в этом году домой, но, поразмыслив и взвесив, решили, что учитывая нынешнее положение, это не самое разумное решение. Две недели карантина по приезде туда, две недели карантина по возвращении, невыносимая израильская жара, закрытые летние лагеря -- всё это сложилось в достаточно взвешенное решение никуда не ехать. Однако погода, кажется, решила нам отомстить -- температура приближается к температуре здорового человеческого тела, на улице нечем дышать и ощущение, что это никогда не кончится. Но оно кончится, конечно, всего-то неделю потерпеть. Какой длинной подчас может быть одна неделя.Транспорт опять стал платным. Заходишь, как и всегда, в переднюю дверь, прикасаешься карточкой к машинке, чинно киваешь водителю -- доброго дня, большое спасибо, и стараешься дышать медленно и размеренно. Теперь маски стали обязательным атрибутом: их надо надевать в транспорте, в магазинах и в прочих местах, где наблюдаются люди. В автобусе люди быстро взбираются на второй этаж, надеясь, что там никого или практически никого нет, и облегченно опускают маску на уровень подбородка -- опять можно дышать.Месяц назад открыли парикмахерские. Я получила сообщение (как верный клиент) -- если хочешь назначить очередь, писали мне, срочно позвони. Я позвонила следующим утром и оказалось, что очереди на ближайшие полторы недели уже нет. У нас всё забито, -- извиняющимся тоном сообщила мне владелица, -- ты даже не представляешь, со вчерашнего вечера телефон звонит не переставая. Она продолжала будто бы извиняться, но голос ее был довольным и бодрым: мы поменяли часы работы и теперь мы будем работать семь дней в неделю с восьми утра до семи вечера без перерывов, надо же как-то возместить, -- всё объясняла она мне, я же поражалась -- и при таком графике уже ни одного свободного места на полторы недели вперед? Ни одного, -- вздыхала она, однако в ее вздохах звучали такие счастье и радость, что огорчаться было невозможно. Хотела назначить нам всем, но оказалось, что чаду придется подождать до начала августа -- детям пока нельзя, будет можно только с начала августа, -- объяснила мне она. Ыкл же твердо сообщил, что не пойдет пока нельзя чаду -- из солидарности. Мне же никакой солидарности проявлять не хотелось, но хотелось как можно скорее привести себя в порядок, хотя бы для того, чтобы перестать пугаться собственного отражения.Далее...


Топы по Месяцам

Твиттер @t30p